В начало Тунки

рассказ о первопоходе нашего приятеля
Аляй Нуучи на Флибустьер ( e-mail: yamari@yandex.ru )

Посвящается всем первым

Благодатное место Бурятии – Тункинская долина, имеет свое название от не очень большой реки Тунки, впадающий в полноводный Иркут. Мне кажется несправедливым, что огромная долина Иркута имеет название по его же небольшому притоку. Но так уж было принято в тех XV-XVI веках, что название поселению – острогу, поставленному при впадении реки в более крупную реку, давалось по названию притока. Так по речке Тунке был назван Тункинский острог. Он преграждал когда-то путь набегам кочевников из Монголии. Отрядам монголов не удавалось взять острога, а оставить его непокоренным и пойти на Иркутск они не могли, потому что в этом случае приходилось все время ждать удара в спину от казаков Тункинского острога. Так форпост России выполнял свое назначение во время «прирастания Сибири к России». Сейчас Тунка – небольшой поселочек, гораздо меньше районного центра Кырен или курорта Аршан. А те первопроходцы-казаки похоронены на холме бывшего острога. Там сейчас только небольшое старое кладбище.

Река Тунка богата рыбой. Она бежит среди болотистых озер рядом с предгорьями Тункинских Гольцов, и, почти уже неведомая никому, забирается своим истоком – небольшой горной речкой в глубину Саян.

Изобильная пастбищами, пашнями, лесом долина Иркута, протянувшаяся на несколько сотен километров от Монголии чуть ли не до Байкала, окаймлена с двух сторон горными системами, с востока – лесистым Хамар-Дабаном, с прекрасной охотой среди пышной растительности и обилия малых и больших речек, с запада – высокой остроконечной грядой вершин-трехтысячников, также густо заросшими у подножья, но безлесными выше двух тысяч метров.

Тунка расположена на высоте около 800 метров над уровнем моря. Вершины достигают трех двести. Таким образом, от половины горы и выше – леса нет. А выше двух с половиной - нет ни травы, ни мха. Только разноцветные причудливые скалы, тающие все короткое лето ледники и снежники от сошедших весной лавин, и – небо! Иногда - в облаках, иногда – в тучах, а временами – в яркой, почти слепящей синеве!

Почему-то мой взор никогда не обращался в мечтах в сторону Хамар-Дабана, как ни звали меня туда охотники, какими кедровыми орехами бы не прельщали. Меня всегда тянуло туда, где в Гольцах оканчивался лес, затем трава, и – начиналась сказка из нагромождений камней, причудливых узоров скал, шатких осыпей-ступеней угадываемых перевалов и - пики вершин, покоренных и непокоренных горновосходителями. Это человек наивно считает, что он покорил вершину, а та лишь смеется камнепадами-обвалами, брызгая временами дождем или осыпая градом. Вершина человеку неподвластна, что бы он себе не приписывал. Можно лишь посетить ее, если она позволит своей погодой, состоянием осыпающихся или крепких скал.

Изредка мне удается уговорить пойти со мной в горы кого-либо из приезжающих на место моей эпизодической работы – в Тунку. Местные жители почти не ходят в Саяны. Разве только охотятся в предгорьях или собирают орехи или ягоды на лесистых склонах.

Гольцы неприветливы. Пологий подъем сменяется крутыми склонами отрогов Саян. Движение по ним, крутым, заросшим и заваленным упавшими от ветров кедрами, удобно разве только для горного оленя кабарги или для горных баранов. Все другие животные, как-то: косуля, изюбр, медведь, волки и тем более вся лесная мелочь предпочитают жить ниже, в более удобных, обильных кормом предгорьях.

Можно бы, вроде, идти вверх по руслу реки. Но это только на первый взгляд. Широкое покатое русло резко сменяется каньоном с водопадами. Крутые борта каньона, то скалистые, то заросшие легко выдергиваемыми  кустами представляют трудность при попытке обойти-облезть непроходимые места каньона. По некоторым таким рекам не ходят ни люди, ни звери, только кабарга пробежит наверху по скалам. Но если пройти каньон и выйти в пологую наклонную, сжатую с двух сторон горную долину, то открываются вершины. Слева и справа нависают над долиной, как плечи великанов, отроги вершин. Ближе – относительно низкие, дальше – более высокие.

Одни реки ведут к перевалам в бассейн крупной горной реки Китой, другие круто поднимаются вверх и приводят к своим истокам в скалистых недрах вершин-трехтысячников. Река Тунка – именно такая. Ее исток находится высоко и упирается над границей леса в скальную стенку высотой несколько сот метров, возможно, около трехсот. По центру над стеной возвышается вершина с романтичным названием Флибустьер. Слева и справа стена ниже и заканчивается наклонным рядом зубьев-скал, поднимающихся вплоть до вершины. Все это видно не из долины Иркута, а только если подняться до истока реки – круглого цирка, с трех сторон окаймленного скалами.

В этот раз мне удалось уговорить двух новичков, гостившего у меня младшего брата-школьника и молодого мужчину, откомандированного к нам из столицы. Они оба с надеждами и некоторыми опасениями отправились со мной в начало-исток реки Тунки.

Шли мы всего на один день с минимальным весом в двух рюкзачках, почти без продуктов. Мой отец, геолог, рыбак и охотник, приучил меня с детства к легкому весу в рюкзаке и быстрому передвижению по тайге. За время моей юности и самостоятельных походов, мой шаг на тропе и без тропы стал шире, скорость движения быстрее, рюкзак – еще легче, а высоты, по которым проходил очередной маршрут – еще выше. Отец был для меня непревзойденным в охоте и рыбалке. Мой же талант путешественника развился в сторону гор. Мы были равны с ним в «чтении местности с листа». Видели без карт перевалы, скрытые лесом реки, впадающие в них притоки, замаскированные растительностью обрывы и прочие скрытые элементы рельефа. Мы легко могли найти на вершине воду, тогда как ниже все ручьи были пересохшие. Развести костер в проливной дождь, не замерзнуть под выпавшим летом снегом, спать у костра, не закатываясь в него во сне, сохранять психику спокойной при непрерывных атаков комаров и мошки. Сегодня я передам небольшую часть полученного мной когда-то опыта двум новичкам.

Путь по тропе через лес всегда несколько нудный. Он повторяется каждый раз, и я стараюсь его пройти на скорости. Тут нет ничего интересного. При выходе из нашего небольшого рабочего поселка, состоящего из десятка домов, нас заметили две небольшие собачки – беспородные, среднего роста, как сейчас говорят, мальчик и девочка. Что видит собака в глазах охотника, направляющегося в тайгу, что заставляет ее бросать все свои занятия ради настоящего ДЕЛА – охоты с человеком? Сотни тысяч лет человек с собакой загоняли и поджидали в засаде зверя, делили вместе удачу и неудачу, добытое мясо, общие трудности и несравнимый ни с чем азарт преследования зверя, чувство своего превосходства над ним. Все это – вошло в кровь всех потомков тех полудиких собак – помощников первобытного человека, как бы внешне невзрачно они сейчас ни выглядели. Эти же собачки, увязавшиеся за нами, сразу почувствовали вожака среди трех человек. И я понимаю, что идут они, именно, со мной.

Пройдя лес, выходим на комариное болото. Оно тянется вдоль гор несколькими топкими полосами с заросшими сосной холмами между ними. Что интересно, на протяжении почти 40 километров вдоль гор эта полоса не имеет промежутка для беспрепятственного выхода в горы. Чтобы добраться до гор, неизбежно надо преодолевать эти 3-4 километра болот.

Собаки по дороге облаяли  пару изюбрей, внезапно вскочивших с лежки метрах в двадцати от нас и грациозно, как в летящем танце, умчавшихся вверх по склону холма. Поразила удивительная синхронность движений в парном беге, полная согласованность одновременных шагов-прыжков. Хореограф-природа, поставившая этот балет, отточила их бег до совершенства.

На болотах, пока мы шли через них, вымокнув по колено, какая-то птица настойчиво кричала: «Пить! Пить!» Но пить тут нельзя. Ржавая гнилая вода, местами с запахом сероводорода, возможно, и целебная, но уж очень неаппетитная.

А вот и чистая речка Тунка, бегущая вдоль гор. Здесь по ней мало кто ходит. Следов людей почти нет. Но мы не пойдем по ее руслу вдоль гор, мы пройдем по тропе выше ее и выйдем на нее снова, когда она повернет и начнет все круче и круче взбираться в горы.

Каменистая тропа петляет вдоль гор. Мы идем по ней под лучами утреннего Солнца. Здесь самое благодатное место для животных. Есть вода, густейшие травы, кусты, открытые поляны, чистый солнечный сосново-кедрово-пихтовый лес. Для медведя полно ягод, много дикого лука – черемши, поспевает кедровый орех. Сейчас, в конце июня, его молодые шишки можно есть. Для этого отламываешь твердые кончики выступающих чешуек и начинаешь есть шишку как яблоко, немного смолистое и кисловатое. Молочные зачатки орехов с мягкой еще скорлупой съедобны, как и зеленые мягкие чешуйки. Через месяц это все напитается смолой, отвердеет, начнет поспевать, а сейчас это все легко пережевывается, за исключением жестких центральных волокон – продолжения стебля. Можно съесть одну-две шишки, больше не примет желудок, слишком непривычная пища, да и все же смола постепенно залепляет рот.

Черемшой лучше не злоупотреблять. Если ее даже выдержит желудок, то ожог языка неминуем. Я когда-то ходил в мае полдня с комком тающего снега на языке, пытаясь уменьшить нестерпимое жжение.

Подойдя по тропе к речке Тунке, мы видим, как она уже начинает превращаться в менее полноводную, но зато более быструю речку. Небольшие завалы по берегам мешают идти. Мы пробираемся по берегу, постепенно поднимаясь выше. Также постепенно учащаются перекаты. Они встречаются чаще и чаще. А теперь их шум впереди и сзади не смолкает. И вот уже река бежит по наклонной осыпи из валунов, выброшенных когда-то ею же из гор. Весной, по большой воде, она их катит вместе с бревнами, перестраивая каждый раз русло – свои владения.

И вот одно из «душещипательных» мест – вход реки в каньон, а точнее – выход ее из каньона. Здесь высокие скалы нависают поочередно то с правого, то с левого борта реки. Воздух сумрачный и напитанный брызгами водопадов. Нелишне заметить, что при внезапном подъеме уровня воды в реке, что бывает регулярно при любом мощном ливне, каньон становится гарантированно непроходим. Так можно оказаться запертым наверху, в горной долине, как джин в бутылке, и ждать несколько дней, когда «прочистится горлышко». Мне ни разу не приходилось оказываться в таком положении, по-видимому, из-за того, что я эмоционально предчувствую непогоду, и мне просто «не хочется» в горы тогда, когда там лучше не быть. Еще один немаловажный момент. Крутые склоны каньона – идеальное место для оползней грунта при дождях летом и для схода снежных лавин зимой и весной. Проходя каньон, видишь над своей головой сломанные лавинами стволы деревьев, зацепившихся за что-то, камни-валуны в неустойчивых положениях, любые коряги, висящие иногда на чьем-то честном слове. По всем этим причинам, стараешься не задерживаться в каньоне. Если захватывает ночь, то ночевать либо выше, либо ниже каньона.

Сейчас мы бредем вверх по камням вдоль бегущей наклонно из гор реки. Воды в ней мало. Сейчас не засуха, но снега уже стаяли, а дождей сильных неделю как нет. Можно идти временами прямо по обножившемуся дну реки. Оно состоит либо из уплотненных водой камней-валунов, между которыми вбиты-вточены водой мелкие камешки, либо из сточенных струей воды выступов скал. Эти участки еще более интересны, поскольку показывают силу воды. Кстати, камни, которые катит река в половодье, действуют как абразив.

Каньон прошли по дну обмелевшей речки, перешагивая иногда ее русло по камням. Красивы небольшие водопады. Каньон кончился, а горная долина так и не началась. Слишком круто для горной долины расположено ее русло в верхнем течении. И слишком близко стоят по сторонам скалы. Хотя и каньоном это место назвать уже нельзя. Практически, это – уже начало цирка. Немного выше окруженный с трех сторон скалами находится исток – начало реки Тунка.

Моих спутников я оставляю здесь, а сам иду на вершину. Она немного не дотягивает до трехтысячника. Но ее вид на фоне неба, залитый лучами горного Солнца, излучает притягательность и вызов померяться силами. А почему нет? Мои новички будут собирать золотой корень и листья цаган-дали.  Возьмут их себе на память. Приготовят обед. А я тем временем поднимусь на вершину.

Ухожу наверх. Жалко, мало продуктов. Сейчас бы бутерброд с копченой колбасой или хотя бы несколько кусочков сахара с собой. Но тогда нечем будет перекусить перед обратной дорогой. Собачки не остаются внизу, у костра, а идут за мной. Почему? Ведь со мной – труднее?!

Иду по очень крутому руслу очень небольшой речки. И вот самый первый от истока водопад на ней. Скала, с которой он падает, высотой метров пять. Причем, водопад находится в каньоне длиной около 10 метров. Пройти рядом с водой – никак. Пытаюсь обойти водопад слева. Лезу на какую-то круглую горку. Она еще немного покрыта остатками растительности. Выше – уже только камни. После этой горки реки уже почти нет. По крутому кулуару то бежит, то сочится чистейшая снеговая вода.

Одна из моих собачек, девочка, не идет дальше, а ложится в удобном месте на этой горке и не хочет идти. Даже стоять не может, падает. Хвостом виляет, показывает дружелюбие, но не поднимается с места. Пусть отдыхает. Я иду дальше. Песик не остается с ней, а идет со мной. Удивительно! Человек в горах для него дороже, чем подруга!

Пробираюсь по заваленному камнями крутому кулуару. Вода где-то бежит внутри под завалами. Песик ухитряется где-то пролезть-проползти и не отстает от меня. Начинается скальный участок – только для скалолазов и альпинистов. По три, по пять метров участки крутизной 75-80 градусов чередуются с наклонными полочками, заваленными камнями. Скала, в основном, крепкая. Зацепов для рук и ног – полно. Гладких «зеркал» нет – подниматься можно. Протащив песика через несколько крутых участков, решаю оставить его здесь и забрать на обратном пути. Он отчаянно лает, не желая оставаться среди этой неприветливой природы.

Я поднимаюсь все выше под лай пса где-то подо мной. Стена слева и справа ниже.

И если выйти влево или вправо на гребень, то по нему легче будет пройти на вершину. Но день короток. Лишнего часа у меня нет. Остается – только пройти стену прямо «в лоб».     Силы пока есть. Придумываю дыхательную гимнастику с вдохом-выдохом внутрь скалы. Представляю, что скала дает мне силы. Похоже, что самовнушение мне даже помогает. Пробираюсь по скале в импульсном режиме. Прохожу по трудному участку два-три метра, чуть отдыхаю в удобном месте, и опять быстрый подъем на несколько метров.  

В одном месте, стоя на широкой полке, хватаюсь за скалу, чтоб подтянуться и встать на уступ. Руки внезапно отрывают от скалы небольшую плитку размерами 50´40´5 сантиметров. Она разламывается в воздухе на три части, и они бьют меня по ногам в то время, как я пытаюсь приземлиться обратно на полку. Мягко пружиню ушибленными ногами и оказываюсь на том же месте, с которого начинал последнее движение. Небольшой камнепад, сорванный с места этими тремя осколками, грохочет по кулуару туда, где лаял только что мой песик. Наступает тишина! Кричу, зову его – полное молчание в ответ. Мда… Не специально, но прихлопнул я песика. Жаль. Поднимаюсь дальше, дышу, замираю на десяток-другой секунд, опять поднимаюсь. Вспоминаю верного пса.

А вершина уже рядом. Гребни слева и справа – ниже меня. Осталось совсем немного – метров 80, или меньше. Подгоняю себя вперед. Без продуктов не так весело, но сил должно хватить. Неожиданно выхожу на последнюю наклонную площадку. На ней возвышаются три отдельных небольших утеса. Они и являются вершиной этой горы. По камням подхожу пешком к одному из них. Ветер на вершине такой, что приходится держаться за скалы, иначе сдует.

Открылась панарама  вершин и цирков, еще полностью не освободившихся от снега. Фотоаппаратом делаю несколько последних кадров. С другой стороны моей вершины эти утесы отвесно или даже с отрицательным углом обрываются вниз. Ветер в этих вертикальных ущельях идет снизу-вверх, вынося веер снежинок на вершину. Затем, вдруг резкий порыв ветра в другом направлении. Если б я не держался, то уже летел бы в пропасть в свободном падении.

Недолго наслаждаюсь Солнцем, небом, видом соседних вершин. Вижу трехтысячник Бирон, на котором я был уже два раза. Вижу за ним еще гору, напоминающую кубик Рубика, стоящий на ребре. Вижу дальше Пик Стрельникова, высотой около 3200, самую высокую точку Тункинских Гольцов. Еще раз вспоминаю пса. Все, пора вниз.

Спуск по скалам идет практически с той же скоростью, что и подъем. Вроде, вниз должно быть легче, но нет глаз возле ступней ног, которые первыми ищут удобный выступ для опоры. А уже потом сюда «придут» руки и глаза. Если б можно было спускаться спиной к скале, то можно было бы наслаждаться видом горной долины реки Тунки. Но скала не терпит пренебрежения. Спускаться можно только к ней лицом. В одном месте на меня, висящего на скале, упал крупный камень. Я от него чудом увернулся и он ушел вниз, собирая по пути все мелкие обломки. И все это укатилось туда, где находился мой песик. А несколько ниже еще один камнепад вырвался у меня из-под ног, оставив меня висеть на руках, ухватившись за крепкие зацепы на скалах.

Это – уже тройная гарантия перехода пса в мир иной посредством побития камнями. Спускаюсь в то место, где его оставил. Там навален новый слой обломков 20-25 сантиметров высотой. Где-то под ним должен быть песик. Смотрю, не торчат ли черные лапы или хвост. Не видно. И тут неожиданно, откуда-то сбоку, пробирается ко мне счастливый, радостный, даже на четырех ногах пес. Как он ухитрился уцелеть после трех камнепадов?! Куда он прятался от летящих камней? Спускаемся вниз теперь уже вдвоем.

Интересный психологический ход подсказал мне он. Я раздумывал, как мне пройти по наклонной узкой плите, с одной стороны которой обрыв не менее 12 метров, а с другой стороны – гладкая скала без зацепов. Обходить – далековато, идти по ней – опасно. И тут я увидел, что пес ползет по такому месту, абсолютно не зная глубины пропасти, и не желая этого знать. Он усердно ползет на пузе и знает только, что падать не надо и что он может и должен пролезть – и больше ничего! Ему помогает его ограниченность. Но мой разум не должен мешать! И мне стала неинтересна глубина пропасти. Хоть 50 метров, хоть 200. Я, все равно, туда падать не собираюсь. Выпрямляюсь и спокойно прохожу наклонную полочку, четыре метра – над любой пропастью, хоть совсем без дна. Для меня это – не имеет значения. Вот такой урок от пса, имени которого я даже не знаю.

Возле первого водопада пытаюсь пройти вдоль воды – но не могу, надо обходить опять через ту горку. Вот еще одна счастливая собачья морда виляет хвостом. Довольная. Терпеливо ждала, надеялась. Нас стало уже трое.

По наклонному руслу начинающейся реки мы, наконец, выходим к костру. Братишка и коллега по работе уже давно ждут меня. Они слышали все три мои камнепада, но до них камни не докатились.  Ходил я на вершину пять часов, а показалось, что всего два-три часа. Так бежит время в горах! Перекусили мы тем, что они приготовили и пошли обратно. Собачки наедятся дома. Осторожно и успешно вышли по речке Тунке через каньон в предгорья – уже почти в Тункинской долине. Присели отдохнуть. Коллега тут спрашивает: «Сколько идти до поселка?» Я объясняю: «До болота минут сорок, по болотам около тридцати, через лес часа два. Всего – три часа с копейкой.» «Нет»,- говорит он мне, - «Не больше часа.» «Почему»,- с удивленьем спрашиваю. «Потому, что дойти надо, а больше часа я не выдержу.» Мда, задачка возникла еще одна. Хорошо, решим и эту.

Я знаю удивительное свойство, проверенное не одним десятком лет и походов. Если первый, кто идет по тропе, имеет хороший размеренный шаг, а второй идет наступая на его следы, то он, практически, не теряет силы. Где бы и как бы не шел этот первый, второй зрительно «фотографирует» образ его движений и повторяет его, наступая след в след сразу, как только первый уберет «заднюю» ногу. Мой отец имел такой шаг и с детства обучил меня ему. Поэтому в туристических походах, с большим количеством людей, девчонки-новички, интуитивно определив, как идти легче, пристраивались за мной по две, по три – цепочкой. Они, уставшие, но как под гипнозом, бодро проходили по моим следам над обрывами, прыгали по опасным камням, куда раньше загнать их было невозможно.

Объясняю специфику этого способа брату и коллеге. Строю их в колонну. Начинаю размеренное движение. Через 10 минут, после того, как слабое звено, колега, втянулся в ритм, начинаю этот ритм потихоньку усиливать. Главное – не останавливаться и не отдыхать. Восстановить ритм будет тогда трудно. И вот, мы дружной колонной проходим по тропе вдоль гор, не останавливаясь, пересекаем болота, затем идем чуть вверх по лесной дороге. Ритм нарастает и уже его апогей – по лесной тропе. Мы примчались к людям не за три часа, а за час сорок. Я еще знаю, что в таком состоянии человек дольше выдержит нагрузку. Сил у моего коллеги хватило на все это время пути.

Через несколько дней он улетел в столицу. Даже фотки потом прислал. Собачки разбежались по своим хозяевам. Больше я их не видел. Брат вырос. С ним мы иногда ходим в горы. А Тунка бежит сейчас, как и раньше. И почти никто не знает, что бежит она с видимой всем из долины вершины с несколькими макушками, которая имеет гордое и романтичное название – Флибустьер! Там ее начало!